Буквально час назад отзвучал третий киевский концерт прекрасных и загадочных музыкантов Theodor Bastard. Эта российская группа, часть песен которой исполняется на никому не понятном языке, заехала к нам в рамках своего летнего турне Европой. А мы воспользовались случаем, чтобы пообщаться с лидером и создателем проекта – Федором Сволочью. Что из этого вышло, читайте дальше.

Начнем с готики. Знакомы ли вы с Украинским Готическим порталом?

Федор: Нет, к сожалению не знаком.

А вообще с готикой у вас как? По вашему мнению, какое отношение группа имела к готике раньше, лет 10 назад, и какое сейчас?

Федор: Мне кажется, прежде всего, готика – это стиль в архитектуре. Готическая архитектура, она же изначально впитала в себя европейские, какие-то восточные корни. И в этом смысле мы, конечно, близки к готике, потому что мы тоже черпаем вдохновение и в европейской музыке, и в восточной музыке. Что касается субкультуры – я, честно говоря, не знаю. С самого начала – я меломан. Готикой что называли? Bauhaus. Что сейчас – я не знаю.

Сейчас в готике очень много разных стилей, которые сильно разветвились…

Федор: Но я за этим не слежу, если честно. Вообще. Я народную музыку люблю больше слушать.
Но, например, 10 лет назад вашу музыку приписывали чисто к готической субкультуре. А сейчас уже больше этно, фолк и другое подобное.
Федор: Это, понимаете, журналисты. Им нужно какой-то ярлычок поставить, как-то определить коллектив, чтобы было проще о нем писать. Я, честно говоря, не знаю. Готика – это что-то такое в искусстве – черное, летучие мыши… От меня это далеко. Вот серьезно. Для меня больше важна серьезная музыка, какая-то этническая, восточная. Но готическая… Ну, например, Bauhaus я когда-то слушал. Joy Division мне нравится, правда. Joy Division – это здорово. Не знаю, готика это уже, или пост-панком его называют. Что еще из английского… Siouxsie and the Banshees. Да, хороши.

А современную, к примеру, немецкую готику слушаете?

Федор: Нет. Я не знаю ничего из немецкой музыки современной. Мне нравятся композиторы, например, есть Карл Орф. «Кармина Бурана» – отлично, очень хорошая вещь. Бах, Бетховен и Вагнер, конечно же. Да, о Вагнере я читал, о его жизни и о том, сколько он пытался поставить свои произведения. Пример Вагнера меня в этом смысле очень вдохновляет. То, что он писал и собственные журналы о теории собственной музыки. Его выгнали из Германии, он поселился в Швейцарии. О том, что он на каких-то демонстрациях булыжники кидал в голову полицейским. Вагнер в этом смысле очень вдохновляющий персонаж. Безусловно. А современные – я вот не знаю… Rammstein – это же готика?

Очень попсовая готика. :)

Федор: Ну да, вот Rammstein мы знаем. Не то, чтобы любим, но вроде да – готика такая. У нас многие ходят на Rammstein. Depeche Mode не готика, нет?

Думаю больше нет, чем да. :)

Федор: Ну, вот что-то такое – Depeche Mode был неплохой концерт, тут недавно ходили – очень понравилось. Хоть я их никогда не слушал, но у них было здоровское шоу. В принципе в этом духе очень здорово. А вот немецкая именно… А! Нет, сейчас скажу. Мне очень нравится проект Haus Arafna. Лейбла Galakthorrö. У них же еще проект November Novelet – потрясающий! И итальянцы… как же их зовут? «Still Air» у них альбом называется. Эх, не помню как зовут… (имелись ввиду Kirlian Camera и их альбом 2009 года – прим. автора)

А такой жанр как дарк-фолк интересует? Знакомы с ним?

Федор: Я знаю дарк-фолк. Да. Прекрасно знаю дарк-фолк. Это знаете что? Дарк-фолк – это Current 93 и еще… Death In June. Current 93 брали наши барабаны, когда в Петербурге и Москве выступали. Просили в долг, мы им там одолжили и они стучали. Там же такая музыка – они в масках и под гитару, но примитивно (здесь скорее имеется в виду концерт Death In June – прим. автора). Мы были на концерте (чтобы с барабанами ничего не случилось).

Понравилось?

Федор: Мне кажется это как Виктор Цой, но только на немецком языке, точнее на английском. И они с таким флагом каким-то выступали… Один под гитару играет, ну как у костра, а другой в маске стучит по барабанах. Показалось довольно местечково, как-то по-домашнему. Очень такая домашняя музыка. Вот мы выступали вместе с Coil и когда уже Джон Бэлланс умер и мы с Кристоферсоном делали шоу.

Когда это было?

Федор: Это было ровно через год после смерти Джона Бэлланса. Второго участника Coil. Был сильный концерт, да. И Джон Бэлланс, он покойный уже, умер. Мы водочки выпили на сцене прямо и это было, да… ощущения очень сильные, это сильный проект. Очень сильный. Я не знаю, там к готике его причисляют, не к готике, но с Coil мы вот выступали и я реально этим горжусь. Потому что энергия была от него очень сильная, потому что мы сделали там кавер на «Love's Secret Domain» песню. Он прям в зале слушал. Очень Coil на меня большое впечатление еще в юности произвел и вживую тоже самое было – очень сильные ребята. И когда он умер в Таиланде, была большая тоска, грусть.

Это в Москве было?

Федор: Нет, в Петербурге. Как раз в Петербурге на год смерти Джона Бэлланса приехал Кристоферсон из Таиланда и в Москве не выступал. Это был единственный концерт, после этого через год он умер. Но это такой эффект и мы вот слушали музыку, по Клайву Баркеру он ее написал и не использовали. И саундтрек вышел, который не использован. Потому, что эта музыка реально слишком страшная была. Coil – он арт-проект, он вкусный, он интересный. Я из этой же тусовки, если говорить о Current 93 и прочих. Я с этой тусовкой, с Industrial Records, откуда все пошло. Я очень люблю Nurse With Wound. Обожаю! Стэплтон – гений! Я вот его альбомы слушаю и «Sugar Fish Drink», и «Rock 'n Roll Station»… Я обожаю его! Но это нельзя назвать готикой, никаким ни пост-панком – чистый экспериментал. Вот Театр Яда, такой проект российский, если знаете.

Да, замечательный проект.

Федор: Да, Ян Никитин, мы с ними много выступали, год назад умер. Для нас это было тоже такое погружение в вот эту атмосферу. Для меня сильные проекты из прошлого, если мы говорим о прошлом, это Nurse With Wound и Coil, наверное.

Кстати, будет концерт Nurse With Wound совсем скоро в Москве. Собираетесь?

Федор: Я не знаю, собираюсь или нет. Я могу на него не прийти, но вот Стэплтона люблю всей душой. Я слушаю его записи и для меня это такой авангард, это такое искреннее творчество. Конечно, все-таки Current 93 и второе (Death In June – прим. автора) – это не очень. Мне кажется, что это такое под гитару, такое вот более попсовое. Я понимаю, что фашисты там, разные миллитари – ребята в миллитари одежде приходят там «на-на-на», но для меня это не то. Не понимаю я. Ну это просто как песни у костра под гитару. Может они нормальные парни там, все дружат друг с другом, но Дэвид Тибет – это другое. Я может жестко ответил, кого-то обижу, но не хотел. Я реально так чувствую.

Эстетика вашей музыки и песен за последние годы значительно поменялась и я бы сказала в сторону позитива. Это потому, что поменялось ваше мировоззрение в целом? Расскажите немного о своей жизненной позиции и философии.

Федор: Если честно, то нам плевать на широкую аудиторию. Но в жизни столько мрачных вещей, в жизни очень много дерьма – если вот так вот прямо говорить. И если его умножать своим существованием, приписывать себе какие-то масштабы этому апокалипсису, то жить вообще не хочется. Поэтому мы просто стараемся отразить что-то в духовном смысле, если ты достигаешь определенного такого самоощущения, то все здорово. Нет грусти. Мы все умрем. Смерть за нашим плечом, как наш советчик. Всегда рядом, всегда с нами. Всегда с тобой рядом смерть. Сидит и шепчет что-то. Она тебя настигнет рано или поздно. Любого слушателя. Все мы здесь через 100 лет будем мертвы. Целые цивилизации, целые континенты будут мертвы. Будут другие люди жить, не мы. Но они этого не осознают. Цивилизация воет от этого. Как вот рекламой, какими-то там трюками, все забываем о том, что смерть она рядом. Вот. А с другой стороны веселье в современной массмедиа культуре оно прировнено к какому-то такому бездушному, бездумному шутовству. У нас веселье другое немножко. Люди, осознающие смерть и перед лицом смерти танцующие просто. Мы должны все осознать – мы умрем и пока мы не умерли, давайте возьмем от жизни максимум.

Вы случайно оккультизмом не интересуетесь? Много в вашей музыке вещей, которые намекают.

Федор: Ну, это же такой общий термин. Я, конечно, интересовался теориями Гурджиева. Мне очень нравится Гурджиев, но он спорный персонаж, конечно. И его ученик Петр Успенский тоже. Но, тем не менее, интересные персонажи. Кастанеда тоже. Хайдеггер, может быть философ, но тоже в нем что-то есть от этого. Как это в музыке проявляется? Я не знаю. То есть, нет такого, что у нас есть философская доктрина, которую мы трамплируем через музыку. Нет. Но просто без философии, мне кажется, невозможно творчество в принципе. У тебя должна быть внутренняя позиция, так или иначе она как-то проявляется. Оккультно, не оккультно – я верю в какие-то лирические вещи, я чувствую их. Голоса наших предков, в нашу землю. В то единство, которое ощущаешь, когда находишься где-то в диких местах, в лесу, в тайге, и ты сливаешься с этой природой, со всем, что тебя окружает, и понимаешь – вот оно, настоящее! В большом городе этого нет. Вот так, да.

Вам никогда не предлагали писать музыку к фильмам? Расскажите, каким должен быть и о чем тот идеальный фильм с вашим саундтреком.

Федор: Писали один раз музыку к фильмам. Это фильм «Загадки нашего Я». Он в широком прокате не был. Тоже про каких-то сумасшедших людей, которые там какие-то глубины исследуют. Мы написали, саундтрек выпустили. Саундтрек можно послушать бесплатно, все это выложено. В принципе интересно. Еще к чему-то писали, но такого чтобы к блокбастеру, такого вот не было. Я люблю кино. Я люблю Параджанова очень. Я люблю Ходоровски, Алехандро Ходоровски – потрясающий! Он сам пишет музыку к своим фильмам. Девид Линч – отличный режиссер. Очень чувствует музыку, очень чувствует фактуру. Я очень люблю Гаса Ван Сента. У него нет яркой музыки в фильмах, но это гениальный режиссер. Вроде ничего не происходит, все скучно. Но для меня лично вот лучший американский режиссер – это Гас Ван Сент. Из наших… Ну не знаю. Предложат – подумаем. Может быть пойдет.

А какого жанра должен быть фильм, чтобы ваша музыка хорошо вписалась в него?

Федор: Понимаешь, там должны быть какие-то корни. Что-то должно быть настоящее. Не должен быть фильм игровой, про бандитов. Может быть и не драма, но вот есть такой фильм «Поезд на Дарджилинг» - он может быть такой трагикомедией, но все-таки в нашем творчестве духовный поиск он большую роль играет. И фильм, мне кажется, он должен быть где-то рядом. Как-то занимать это место. То есть потому, что разные режиссеры по-разному делают какие-то решения кинематографические. И очень много фальши в современном кино – тут так завернули, тут такой сюжет, а по большому счету для меня все должно быть естественно. Вот пошло – оно и пошло. Такое кино. Очень от логичного и естественного режиссера. Девид Линч, для меня, он, кажется, чувствует, он реально чувствует. Он сам пишет музыку – он крут. Ходоровски – он еще жив, слава богу. Очень старенький, потрясающий тоже. Фильмы его просто огромное впечатление производят. Я очень люблю кино… Бертолуччи – пусть он старый там пердун, как говорят, снимает только про малолеток – он потрясающий. Он умеет передать вот этот визуальный язык кино, которого так не хватает. А Френсиса Форда Копполу? Как сейчас ругают Френсиса Форда Копполу?! То, что он не умеет снимать, впал в старческий маразм. А мне все равно кажется, что он потрясающий режиссер. Понимаешь? И вот я их могу понять. Есть наши режиссеры, русские. Почему нет…

А кто из русских самый близкий?

Федор: Не помню, как зовут… который снял «Отчуждение»… про отцов и детей. А, вот «Эйфория», хороший режиссер снял (Иван Вырыпаев – прим. автора). Но в принципе русских очень мало хороших. Очень многие ругают Михалкова. А на самом деле, на мой взгляд, Михалков очень крутой режиссер. Вот он берет сюрреализм и его транслирует. Все обругали «Утомленные солнцем, часть вторая», а по большому счету такого странного кино я давно не видел. И Михалков, я знаю, что он в своем духе работает. И я знаю, что он сложный. И что он может херню снять, мягко говоря. Но в принципе он очень интересный режиссер. Он ни под кого не подстраивается, он четко при себе снимает и все говорят «тааа… Михалок, ты не умеешь ничего снимать». А он клевый! Мне кажется, что у него есть свой характер. И он берет и делает это. Его все там в России ругают… А он и как актер хороший! Вот он играет в некоторых фильмах – «Жмурки», например, Балабанова. А, кстати, Балабанов! Умер… Потрясающий режиссер. Вот его последний фильм – «Я тоже хочу». Просто такой глубокий фильм… Балабанова многие в России не любят, говорят, русофил, ничего не понимает, очень чернуха у него такая, да. А «Я тоже хочу» - потрясающее кино! Легкое, мягкое и про смерть. Он прочувствовал это, просек. Мне нравится и я понимаю Балабанова. «Брат» он снял, например, – ну жестковат, может быть, но в этом есть что-то. Я люблю очень кино, я очень много его смотрю. Я знаю очень много режиссеров, я знаю прекрасно корейское кино, японское кино, голландское кино – я ориентируюсь в нем. Иранское кино. Но когда я смотрю фильм нашего сильного режиссера, у меня все равно это вызывает больше страсти, больше эмоций, чем любой иностранный фильм. Не западный. Пусть он там будет восточный, но… Потому, что наши умеют попасть между – наши, это я имею ввиду украинцы, русские, белорусы. Я уже не разделяю. Для меня нет разделений. Серьезно. Украинец снял фильм – а мне то что? А для меня он как русский фильм, потому что я так чувствую. Потому что он так чувствует. Я даже поляков смотрю и чувствую своих. Потому, что да – есть общее ощущение свободы славянской, единения такого. Но я, наверное, не ответил на вопрос…

А, кстати, украинский язык как воспринимаете? В общем.

Федор: Это наверное будет жесткий такой ответ… Даже не знаю как мягче сказать. Многими русскими украинский язык воспринимается как деревенская копия провинциального языка, т.е. русский провинциальный язык. Я, конечно, так не думаю. Мне кажется, что украинский язык очень красивый. Но при этом… у меня бабушка жила на Волге и она говорила примерно так же. Я чувствую, что это язык какой-то древнерусский, но при этом он не очень современный. И я вижу, как вот украинцы даже вроде ломают немного себя, говоря по-украински, по крайней мере, в Киеве. Во Львове все очень естественно, но там больше польский, там больше польского ощущения. И для меня украинский язык очень красивый. Я его очень люблю и считаю, что Украина очень хорошая. Я антиглобалист! Каждая страна должна иметь право на самоопределение. Чем меньше у нас области, чем меньше государства, тем лучше будут люди жить и тем интереснее будет – здесь один товар какой-то, там другой. Я полностью за это. Не в зависимости от Украины. При том, что я корнями своими белорус и поляк. Я не русский, не украинец. Но мне очень нравится, что Украина выбрала свой самостоятельный путь. Но, конечно, для меня язык кажется немножко странным. Непривычный просто. Кажется, будто поменяли несколько букв и русские слова говорят. Но это же естественно, то, что мы братья славяне. Когда я был в Словакии, когда я был в Польше, мне тоже казалось, что это почти русский язык, но мы же братья-славяне, мы должны дружить друг с другом. Знаешь ли, не дай бог начнется война – все русские пойдут за Украину. Пойдут и будут воевать – это правда. Как в свое время, когда была проблема с Сербией, когда было Косово знаменитое, когда были разборки хорватов и сербов, очень многие русские добровольцами туда пошли. И никто в России не воспринимает Украину как что-то чужеродное. Все пойдут как один. Это наши братья и это нельзя забывать. Они могут быть злобными, не очень приятными, обиженными на то, что что-то там гадит Путин, а нам начхать на Путина.

Что-то мы уже ушли в политику, давайте вернемся к нашим вопросам. Чем живете и интересуетесь кроме музыки? Есть какое-то глобальное интересное занятие? Или музыка воспринимается и как работа, и как хобби, и как отдых?

Федор: Я много путешествую кроме музыки. То есть это в основном какие-то поездки на Урал, в Среднюю Азию. В Иране был, в Ливане был, в Афганистане, в Ираке, в Сирии. Для меня это очень важно. Почувствовать дух народа, там люди потрясающие на самом деле. То, что с ними делает мировая политика, Америка в том числе, это очень грустно.

Это как часть вдохновения для музыки?

Федор: Я не знаю. Я не рассматриваю это как технологию. Просто приезжаешь туда и чувствуешь – да, эти люди, они твои. В Иране я хотел просто остаться. Все говорят – Иран, ядерное оружие, все такие плохие там. А там люди просто святые. Мы оставили на площади центральной, которая больше почти всех площадей в мире, больше всего людей через нее проходит, сумку с фотоаппаратом, которая стоит пару тысяч долларов, с объективами, дорогой фотоаппарат очень. Оставили, забыли и ушли. Ночью вспоминаем – забыли сумку. Наутро приходим, а сумка там же. Это очень проходимая площадь, там тысячи людей. Никто ничего не взял! Это отражает реалии людей. Меня лично это очень впечатлило.

Как впечатления от последнего тура? Какая страна или город понравились больше всего? И как впечатления от концерта в Киеве? Третьего уже, кстати.

Федор: Концерт в Киеве – было мало народу. Что-то они обленились, мы же можем в следующий раз не приехать. Во Львове даже было туча. Но мы не обиделись – просто ну чего они не приходят-то?… Может не в сезон, но у нас в Будапеште было просто полторы тысячи человек. В Румынии очень много народу, в Калининграде вообще какой-то биток, просто фанатизм. И нам немножко обидно. Дело не в том, что мы хотим больше народу в Киеве – просто мало придут, в следующий раз могут не пригласить. Мы очень благодарны тем, кто пришел. Но тем, кто не пришел – ребята, где вы?! Мы не приедем просто в следующий раз, потому что нас не пригласят. Во Львове по посещаемости был круче концерт, чем в Киеве. И это странно – Львов поменьше город.

Во Львове вы были первый раз, а в Киеве – третий.

Федор: Может быть. Но при этом мы в Питере выступаем каждые полгода с сольным концертом и публика только растет. Т.е. для нас это немножко странно – почему Киев сдал позиции. Удивление просто.

Есть ли у вас огромная «музыкальная» цель? Например, собирать стадионы с сольным концертом в каком-либо городе или стране.

Федор: Вообще такой цели нет. Только самоощущение. Поймал чувство, какой-то кайф и все. Неважно сколько людей. Мы просто вот делаем это. Это как у Гражданской Обороны песня – хватит, убирайтесь вон, мы играем для себя! Вам все равно нас не понять, играем для себя. Вот примерно так. Только нас понимает тот, кто приходит на концерты, но такой цели «мы вас завоюем, мы соберем стадионы» - вообще такого нет. Нам такого не нужно. Я зарабатываю в 10 раз больше, чем на любых концертах. Если бы я собрал стадион, все равно заработал бы меньше, чем зарабатываю на своей работе. Я нормально зарабатываю. У меня свой бизнес. Считаю, что когда кто-то ставит музыка=заработок, он теряет в творчестве, он теряет в ауре своей, он теряет в своей карме. Потому, что не может музыка быть заработком. Музыка должна быть от души. Кем угодно, дворником работай, но если ты хочешь как-то заработать – не иди в музыку. Все должно быть искренне и у нас это так!